верхний пост

Наконец навела минимальный порядок с метками в журнале. И подумала, что некоторые из них можно вынести в первый пост. Возможно, они покажутся кому-то из читателей интересными.

Во-первых, это посты, связанные с именами двух замечательных наших современников, членов Преображенского братства

академика Сергея Сергеевича Аверинцева

и исповедника веры убиенного протоиерея Павла Адельгейма.

Как оказалось, регулярно у меня встречаются сообщения о катехизации, переводах богослужения и Свято-Филаретовском институте в связи с темой духовного образования.

Не обходится журнал без цитирования наиболее интересных материалов замечательной газеты "Кифа".

И, конечно, я стараюсь не пропускать интервью и материалы, связанные с духовным попечителем Преображенского братства священником Георгием Кочетковым

Если старушка потерялась

Друзья, вы никогда не встречали на улице бабушку, которая явно потерялась и при этом еще заговаривается?

Если вдруг встретите, вот что нужно:

Мини-инструкция:
1) не просто позвонить в "скорую помощь",

2) но и дождаться, пока она приедет.

3) По-хорошему человека еще стоит сфотографировать, если есть возможность,

4) или хотя бы запомнить приметы - в чем одет, цвет глаз и волос, рост и т.д.

5) А еще - сообщить об этом в фонд Лиза Алерт, который занимается поиском пропавших людей во многих регионах страны. Телефон 8-800-700-54-52. Лучше на всякий случай заранее завести этот номер в телефоне.

6) Оптимально будет, если вы еще будете знать, в какую больницу повезли человека, и об этом тоже скажете сотрудникам фонда.


Вот такая инструкция получилась после одного ночного приключения ) Бабушка кое-что рассказала о своей жизни, пока мы  ждали "скорую": что мама умерла в блокаду, а папу убили на войне. И с 1941 года она жила в детдоме, там и школу закончила, потом в политехе училась -  на экономиста. А вот то, что сейчас в жизни происходит, помнит смутно... Скорая, впрочем, быстро приехала. 
Tags:

Жорж Нива: СВЯТАЯ ПРАВДА И ДЬЯВОЛЬСКАЯ ЛОЖЬ ВЕЛИКИХ УТОПИЙ

Часто вспоминаю эту беседу. Поразило, насколько близка к нам революция 1917 года: я говорила с человеком, учитель которого видел Ленина. И был его соратником в течение многих лет. А такого отношения к французской революции, признаться, я совсем не ожидала встретить у профессора.

СВЯТАЯ ПРАВДА И ДЬЯВОЛЬСКАЯ ЛОЖЬ ВЕЛИКИХ УТОПИЙ

Интервью с профессором Жоржем Нива

Image

Как в Европе относятся к Великой французской революции? Было ли когда-нибудь в истории Франции такое вдумчивое всматривание в эту революцию, как у нас в события 1917 года накануне их столетия? У нас сейчас многие об этом думают и говорят: что было бы, если бы не... и как можно было бы этого избежать...

«Что было бы... как бы...» – это совершенно напрасные мысли. Нужно знать, что было – всесторонне. Помнят ли по-настоящему в России о Первой мировой войне? Не так давно президент Путин сказал, что надо помнить и о жертвах этой войны. Но у вас я не видел того, что есть в каждой, даже самой маленькой деревне во Франции – памятников павшим во время этой войны. Когда речь идет о Первой мировой войне - у нас это очень длинный список. Там, где я живу, в деревне Эзри департамента Верхняя Савойя, он почти равен населению нашей деревни. Это приблизительно 150 имен, и среди них одни и те же фамилии повторяются несколько раз – это означает, что пали все братья, отцы и сыновья. Список павших во время Второй мировой войны гораздо короче – 9-10 имен; еще есть список тех, кто пал во время наших колониальных войн в Алжире, 2-3 имени. Конечно, для России пропорции совершенно другие, потому что Вторая мировая война для вас – это огромные потери. Но меня поражает, что я очень редко вижу здесь и их поименные списки, а ведь каждая деревня потеряла огромное количество своих мужчин. Есть символические памятники советскому солдату, но этого недостаточно. Важно всех упомянуть поименно, потому что каждый человек имел свое имя, и имя – это суть человека, как имя Божие есть суть Бога для имяславцев, и в какой-то мере они правы.

[Spoiler (click to open)]

Почему я говорю об этом? Потому что, конечно, революции 1917 года не было бы без той страшной войны, которая началась в августе 1914 года. Начало этой войны описывает – по-моему, очень верно – Александр Солженицын в Первом узле своего «Красного колеса». И потом катится это колесо – огненное, кровавое, страшное – и люди не знают, куда оно катится; и этот образ у Солженицына – очень сильный.

Image
Взятие Бастилии 14 июля 1789 г. Гравюра Гельмана с рисунка Моне

А Французская революция – она другого типа. Не война была ее причиной, и она началась очень мягко: равенство, братство, свобода. На всех наших монументах вы найдете эту магическую формулу: «Liberte – свобода, Egalite – равенство, Fraternite – братство». Но братство – играло большую роль, хотя сейчас мы часто можем подумать, что о братстве мы немного забыли. Все-таки равенство перед смертью увеличилось – в больницах и нищих, и богатых одинаково лечат: это огромное достижение, источник которого – в христианстве.

Первую больницу в Боне, в Бургундии местный епископ учредил в XII столетии. Социальная страховка, которая играет во Франции огромную роль, идет оттуда. Когда ты посещаешь в городе Бон огромный средневековый зал для всех больных, ты понимаешь, что это колыбель, в которой рождалось христианское общество.

Революция в каком-то смысле хотела завершить это христианское братство. Часть революционеров это сознавали. Они были религиозными людьми – например, аббат Грегуар, который заставил Конвент отменить рабство в антильских колониях. Часть из них, не сознавая этого, могли быть антихристианами; на мой взгляд, это не меняло суть дела – то, что они завершали этот путь. Но потом пошел ряд весьма печальных событий: бегство короля под влиянием королевы в Австрию, т. е. к врагу. Его узнал один мясник по изображению на монетах и сказал: «Это и есть король», и беглецов схватили. Если бы он не так внимательно смотрел на монеты, которыми он оперировал в своем магазине, все было бы совершенно по-другому. Тут можно было бы сказать: кабы он не узнал... Но он узнал... Короля Луи XVI и его супругу, Марию Антуанетту, обезглавили1 – и пошел террор.

Конечно, размеры этого террора – не размеры сталинские; это тысячи, а не миллионы, но это террор. Это начало нового явления: террор от имени закона, «для пользы дела республики». И мы, увы, показали пример этого страшного водоворота: сначала братство, потом бегство короля, эмиграция тысяч аристократов, террор, вспыхнувший энтузиазм за республику, объявление о правах человека – и Франция лидирует вплоть до России над умами. Князь Андрей, Пьер Безухов бредят Наполеоном Бонапартом вплоть до его вторжения в Россию. Да, со временем для них все меняется, и все-таки они не то что за революцию, но во всяком случае, за конституционный режим, каким была в то время империя французов.

А русская революция... Можно сказать, что русское общество бредило революцией весь XIX век, начиная с декабристов (хотя у декабристов были разные проекты: у Пестеля это была диктатура, железная рука – чтобы менять сверху этот народ). Потом Герцен; у него очень симпатичное лицо, потому что он прошел такую эволюцию: ненависть к деспотизму, к Николаю, потом – Европа, увлечение революцией 1848 года, потом депрессивное состояние, когда он увидел, что Европа предает собственные идеалы, прежде всего в Париже, где начинает править новый Наполеон, но и в Англии, и в германских государствах – повсюду. И после этого он выступает скорее за реформы, прежде всего за отмену крепостного права. Это человек, который видит общую трагедию Европы, а потом случается его собственная трагедия, гибель семьи, и одна трагедия накладывается на другую, и это делает очень сложной, замечательной книгу «Былое и думы». В ней главное – это «мысли» после стольких трагедий общественных и личных, частных, семейных. И это то, что нам нужно сохранить от Герцена: долг думать, обдумывать то, что случилось – в том числе и то, что случилось в 1917 году, когда раскатилось это страшное колесо от Февральской революции, которая была кровавой, хотя и в гораздо меньшей степени, и до большевистского переворота.

Image
Резня в Ле-Мане (12 декабря 1793 года) – один из эпизодов гражданской войны в Вандее, предшествовавший окончательному поражению роялистской католической армии, восставшей ротив революционного Конвента. Один из генералов республиканской армии так описывал это событие в письме военному министру: «Наши солдаты устроили в городе ужасную бойню». Война в Вандее и сопровождавшие ее бессудные расправы революционной армии над мирными жителями унесли жизни более чем 200 тысяч человек. В 1993 году в провинции Вандея был установлен мемориал в память этих жертв

Я многое узнал об этих событиях от моего учителя Пьера Паскаля, который жил здесь, в России, много лет2 и участвовал в революции 1917 года. Мы делали с ним серию передач об этом: я задавал вопросы, а он отвечал. И он рассказал, как учредил московскую французскую большевистскую группу. Он был верующим католиком всю свою жизнь, и в 1919 году его позвали на товарищеский суд (насколько я помню, в этом участвовали Николай Бухарин и секретарша партии Стасова) и спросили: «Товарищ Паскаль, мы слышали, что вы бываете в церкви на литургии (он бывал на литургии в православной церкви, потому что католическую церковь уже закрыли) – и как это связать с тем, что вы большевик?» И он отвечал: «С точки зрения политики и экономики я – марксист, но марксизм – это очень нищая философия, и с философской точки зрения я – томист. Фома Аквинский дает гораздо лучшее объяснение мира, Творца, творения, чем товарищ Маркс». Они решили, что он чудак, неопасный дурак, и оставили его в покое, и он оставался в России до марта 1933 года. В 1933 году председатель Совета министров Франции исхлопотал для него возможность вернуться во Францию. (Это было сложно, потому что во Франции его приговорили заочно за дезертирство: он был военным человеком и не вернулся на родину, когда приказали.) Конечно, если бы он остался, то был бы репрессирован: ведь он был старым большевиком, увлекался в свое время анархизмом, был связан с Борисом Пильняком3, который уже был объявлен врагом народа, он ходил в церковь и т. д.

Когда Пьер Паскаль размышлял о причинах русской революции, он говорил о нескольких вещах. Он считал, что старый режим слишком долго продержался, он не умел реформироваться, а если и реформировался после революции 1905 года, то только частично. Да, конечно, появилось новое законодательство, парламентаризм, Думы, оппозиция (в 4-й Думе даже заседали большевики). Но сохранялись старые формы неравенства – даже эти обращения, например, «Ваше благородие», «Ваше превосходительство», которые были обязательны в администрации, в армии... Он считал, что и это сыграло свою роль, потому что это было унизительно.

Кроме того, благодаря народному просвещению довольно много людей, вышедших из социальных низов, получили образование в народных школах и народных университетах, таких как университет Шанявского, но потом не находили себе места. Если даешь просвещение, то человек, который вышел из своего рабочего или крестьянского состояния, должен найти новое положение. Так что в конечном счете это был, скорее, моральный бунт, плюс, конечно, бойня войны.

Взрыв патриотизма в начале войны, охвативший всех, сатирические издевательства над немцами – все это было частично искусственным и к тому же недолговечным. У нас во Франции происходило то же самое, а в Германии такая же неприязнь возникла против русских и французов. То есть все эти будто бы христианские страны вдруг были охвачены демонизмом, чувством, что выше всего – убивать штыком своего христианского соседа. По-моему, это было всеобщее умопомрачение, тем более что все это произошло после длинного периода мира – после наполеоновских войн были лишь некоторые локальные войны: Крымская, франко-прусская, русско-турецкая (освобождение Балкан) и некоторые другие. Но они заканчивались быстро. Да, они были довольно страшные, в особенности Крымская война, потому что в окопах люди погибали сотнями. А во время австро-итало-французской войны после битвы при Сольферин4 был учрежден Красный Крест, потому что женевец Дюнан увидел, как убили больше 30 тысяч людей на одном поле за один день...

Пьер Паскаль считал, что благодаря большевикам, Ленину – а он любил Ленина, он не любил Троцкого, – Россия вернулась в первоапостольские времена, про которые сказано в Деяниях апостолов: все стало общим, больше не должно быть частной собственности. Он был разочарован, когда тот же самый Ленин учредил новую экономическую политику – для него это было, конечно, началом конца: возвращается эгоизм, страсть к наживе. Когда народный комиссар и уборщица получали одну и ту же пайку – для него это было братство. Но было ли такое время по-настоящему, я сильно сомневаюсь. В данном случае он быстро увидел, что народный комиссар обедает и ужинает в одном месте, а уборщица ужинает в совершенно других условиях. И тогда он полностью потерял свою веру в революцию. Но он любил Россию за какое-то чувство братства в народе; в какой-то мере он идеализировал русский народ, но очень искренно любил его. И я его понимаю.

Я Вас слушаю и не понимаю, о каком братстве может идти речь – и в случае французской революции, и в случае русской – если это требует таких кровавых жертв? Как можно думать о христианском братстве при гибели такого количества людей и при том зверстве, которое происходило во время этой гибели? Где тут христианское братство?

Я понимаю Вашу реакцию, но, во-первых, надо встать на место этих живых людей. Когда мы говорим о прошлом, надо всегда помнить, что мы говорим о людях, которые абсолютно не знали, чем все это кончится (и надеялись, что полной свободой, полным братством, пусть и с некоторыми нарушениями). В том и другом случае были люди, которые верили в это, а то, что они знали о том мире, который рушился, описывает Горький в «Детстве» – эгоизм, насилие, стяжательство. Вспомните Островского и Салтыкова-Щедрина. Мир Кабаних или господ Головлевых – это страшный мир, и они боролись против него.

Интересно, что Пьер Паскаль в первые годы жизни в России был в одной социально-христианской общине на юге Украины, основанной Неплюевым. Он был очень доволен тем, что увидел, и считал, что да, здесь что-то делается, это и есть христианская утопия.

Французский писатель Жюль Ромэн в одном из томов своей замечательной 27-томной эпопеи, которая называется «Люди доброй воли» (теперь она забыта, но я рос на ней), описывает русскую революцию. Этот том называется «Тот великий свет на востоке». Его герои – Жалез и Жерфаньон – очень увлекаются Бодлером и увлекаются вот этим светом. Один из них становится коммунистом, а другой – нет, то есть начинается спор. Но вот этот подход – «свет на востоке» – это у многих было.

Конечно, Пьер Паскаль знал про Большой террор; погибли его бывшие друзья. Он стал антикоммунистом, но «тихим голосом». И вот я учился у такого человека, то есть я оказался недалеко от русской революции. И мне было очень интересно об этом мало-помалу узнавать. Конечно, он сознавал частично, что виноват: пусть не намеренно, но он участвовал в этом. Многие участвовали, но социализм, как сказал Пастернак, был самым великим русским романом XIX века. Когда Иван Карамазов говорит Алеше: «если страдания детей пошли на пополнение той суммы страданий, которая необходима была для покупки истины, то я утверждаю заранее, что вся истина не стоит такой цены... слишком дорого оценили гармонию, не по карману нашему вовсе столько платить за вход. А потому свой билет на вход спешу возвратить обратно... Не Бога я не принимаю, Алеша, я только билет ему почтительнейше возвращаю», то это и есть идея утопизма: мучения, зло должны быть искоренены полностью. Или «Воскресение» Толстого, где князь Нехлюдов оказывается захвачен этой идеей, когда понимает, что стало с Катериной. Она жертва его эгоизма, но она и жертва общества. Блок написал по темам «Воскресения» потрясающие стихи... Русский роман и завоевал мир тем, что ставил проблему справедливости. Флобер и Золя занимались описанием мира, но не судили его. А русский роман устраивает суд. Между прочим, и в «Докторе Живаго» это чувствуется.

Мне кажется, что все революции заканчиваются тем, чего не ожидали, и все эти утопии показывают в конце концов не только свою утопичность, но и страшную сущность. Ведь все они заканчиваются неизмеримыми, страшными, безвинными страданиями (в том числе и страданиями детей, против которых так восстает Иван Карамазов). И мне хотелось бы спросить Вас: как сейчас во Франции оценивается революция – как правильная борьба за братство или как то, что приносит эти жертвы? Или люди вообще об этом не думают?

Франция вообще спокойная страна. Она легко вспыхивает, какие-то баррикады были, но это скорее жестикуляция. В 1945 году мне было 10 лет. Я помню всю войну, оккупацию, я помню семьи евреев, которые нашли убежище в нашем доме, я помню аресты – я многое помню. Но потом наступило освобождение, строилась новая Европа. Для моего поколения это самое лучшее, что было. И непонятно и душераздирающе видеть, думать, что здесь, в России, могут упомянуть Европу как врага или как нечто отрицательное, если даже не демоническое. Это великое дело – поддерживать мир. Вот вы говорите «утопия». Я думаю, что, конечно, мирными и как будто частными жестами Христос тоже устраивал революцию. Многие Его современники принимали это как несносный бунт, и Он был распят за это бунтарство.

Но Он страдал сам, Он не причинял страданий другим. Он-то принес свет настоящий.

Любые революции содержат все-таки элемент утопии...

И террора.

Да, конечно, сказать про христианство, что это утопия – это, наверное, судить извне и оперировать нерелигиозной лексикой, потому что утопия – это Томас Мор, это идея устройства какого-то счастья, а не христианство. Но тем не менее в утопии есть что-то не от мира сего. И, наверное, без личной веры утопия обречена на крах и на противоположность, то есть она становится мучителем и палачом.

Беседовала Анастасия Наконечная

----------------------

1 21 января 1793 года Людовик XVI взошел на эшафот, сооруженный на площади Революции (нынешняя площадь Согласия). Перед самой смертью он воскликнул, обращаясь к толпе: «Французы! Я умираю безвинно и молю Бога, чтобы моя кровь не пала на мой народ». 16 октября была гильотинирована королева Мария-Антуанетта. Обнаружить впоследствии их останки так и не удалось: они были свалены в какой-то ров вместе с другими жертвами революции. Их сын через два года умер в заключении в возрасте 10 лет, а дочь Мария Тереза Шарлотта была освобождена 19 декабря 1795 года в обмен на французских военнопленных при условии, что она покинет территорию Франции. – Ред.

2 С 1910-го по 1933-й.

3 Вплоть до ареста был одним из самых издаваемых писателей, хотя с середины 1920-х подвергался неоднократной критике «сверху». Арестован в 1937-м, расстрелян в 1938 году.

4 Состоялось 24 июня 1859 года.

Кифа № 13 (215), октябрь 2016 года

ЧТО МЫ ЗНАЕМ О БРАТСТВАХ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ

Интервью с председателем РСХД Кириллом Соллогубом и директором летнего лагеря РСХД Григорием Лопухиным

Image
Съезд РСХД под Парижем. 1937 год

Заниматься сегодня историей православных братств, прежде всего петроградских, очень сложно: до сих пор значительная часть информации закрыта, трудно, а порой и невозможно попасть в архивы. А как обстоит дело с информацией о братских движениях в русской эмиграции? Кто-нибудь занимается историей зарубежных православных братств в ХХ веке? Интересна ли эта тема людям сегодня?

Image
В летнем лагере «Витязей»

Кирилл Соллогуб: Надо учитывать контекст: русская эмиграция – это все-таки узкий круг, и в нем было не так уж много движений, особенно духовных движений. РСХД является в некоторой степени уникальным явлением именно потому, что в нашем движении всегда был примат церковности, а в других движениях было не так. Очень близкой к нашему движению до сих пор остается молодежная группа «Витязи».

[Spoiler (click to open)]

Изначально они входили в состав РСХД, но вышли из Движения в 1934 году. Это было первое «отпочкование», еще до «Православного дела» матери Марии (Скобцовой), и это был настоящий разрыв. Взгляды членов этой организации, существующей до сих пор, существенно отличны от наших. Для них церковность – это элемент русской идентичности. Мы же всегда ставили именно церковность на первое место. Из-за этого мы очень быстро открылись другим православным, в том числе и французам, и приняли их в наше движение, перешли на французский язык. Это не значит (тем более, что в последние годы все больше и больше русских приходят к нам, например в наш лагерь), что у нас не звучит русская речь. Но наша работа ведется по-французски – уже, может быть, 40 или 50 лет. А у «Витязей» не так.

Так что из крупных церковных движений русской эмиграции мы чуть ли не единственные. Но ведь русские не единственные православные во Франции и вообще на Западе, в Европе, хотя русская эмиграция исторически – самая значительная часть присутствия православия. Есть и другие православные, в том числе и французы, которые приняли православие. В 1960-х годах вокруг идеи объединить всех православных возникло Западноевропейское братство, в создании которого мы принимали участие и до сих пор продолжаем достаточно много участвовать в их жизни. Каждые три года они организуют большие съезды. Они очень важны тем, что собирают именно всех православных на Западе, независимо от их происхождения, юрисдикции, истории и т. д.

Григорий Лопухин: Есть еще Синдесмос.

Кирилл Соллогуб: Да, это тоже братство нам очень близкое и дорогое. Но таких образов жизни братства, какие были или бывают у вас в России, я думаю, не было. Скажем, Западноевропейское братство – это не «тесная семейная жизнь». Это объединение, которое стремится делать все, чтобы православные на Западе могли общаться, совместно свидетельствовать, совместно трудиться в разных сферах, например в области переводов богослужебных текстов на местные языки или общей информации. Как вы знаете, и границы РСХД не такие определенные, как у вас.

Image

Вспоминается еще братство Святой Софии, братство святителя Фотия... Насколько важна для вас их история?

Кирилл Соллогуб: Да, действительно, братство Святой Софии и его история, раскрытая благодаря дедушке Григория1, Никите Алексеевичу Струве, нам очень близки. История братства Святой Софии переплетается с нашей. Ведь как пишет о. Василий Зеньковский, члены этого братства хотели быть в постоянном общении, чтобы руководить Движением.

Другое братство, о котором вы говорите, мало известно. И если о братстве Святой Софии говорят обнаруженные и опубликованные архивные документы, то каких бы то ни было документов Фотиевского братства мы не знаем. Но я считаю, что придет время, когда мы все это узнаем. Нам известно, что они считали очень важным, чтобы все мы, русские православные, которые пришли во Францию, осознавали, что Франция не «пустая земля» в смысле христианства, что в ней жили великие святые, отцы церкви, и память их до сих пор жива. Это очень важная мысль. И они думали, как можно сочетать сокровище восточного русского православия с западным христианством. Они очень интересовались историей первых христиан во Франции – в Галлии, в Лионе, – историей святых, потому что среди них были очень важные фигуры – и свт. Ириней Лионский, и свт. Иларий Пиктавийский из Пуатье, Григорий из Тура, Мартин из Тура... Правда, они считали, что после разрыва с католиками наступил конец этой традиции, она как бы исчезла. На мой взгляд, это немного резко, я сомневаюсь, что в этом члены братства свт. Фотия правы. Но здесь надо сказать, что мы, как я уже говорил, имеем очень мало документов.

В этом братстве свт. Фотия принимали участие такие люди, как Лосский, братья Ковалевские, которые были связаны в какой-то мере с нашим Движением. Они немного отошли от РСХД в связи с расколом 1931 года, потому что не пошли за митрополитом Евлогием. У нас мало документов об этом братстве, хотя я уверен, что их видение и опыт очень нужны даже сейчас.

Насколько жители Франции сегодня знают о том, что православные могут жить вот так по-братски? И насколько это востребовано сейчас? Какую цель сейчас видит РСХД?

Григорий Лопухин: Без Движения, без его ежегодных летних лагерей мы не были бы настолько привязаны к церкви. Многие из современных православных во Франции, так же как и большинство католиков, приходят в церковь один или два раза в год. Например, когда кто-то умирает и его надо по обычаю отпеть. А для нас благодаря Движению жизнь в церкви является центральной. И поэтому работа, которую мы ведем в лагере, очень важна для детей, которые не имеют постоянного контакта в первую очередь с церковью, но, конечно, и с культурой. Мы создаем артистические группы. Я приучил лагерь к театру.

Кирилл Соллогуб: Можно добавить, что для нашего движения очень важен опыт католических движений. Их много. У католиков их больше, чем у православных.

Вы с ними дружите?

Кирилл Соллогуб: У нас есть общение с братством святого Эгидия, фоколярами, общиной «Эммануэль». Мы находим с ними общий язык, потому что наш опыт близок. И это очень сильно. Когда я объясняю французам, что такое РСХД, то говорю, что так же, как в католической церкви во второй половине ХХ века после II Ватиканского собора возникло множество движений, мирянских братств, так и наше движение возникло – но раньше, еще в начале XX века. Я считаю, что появление подобных братств связано с катастрофическими моментами истории. Для католиков это и Вторая мировая война, и социальные смуты 1960-х. Для нас основное – это революция и Первая мировая война. В такие катастрофические исторические моменты разные движения рождаются как ответ, как веяние духа, отвечающее на эти призывы современности.

Сейчас, с одной стороны, вроде бы уже нет таких войн, с другой стороны, опасность достаточно серьезна – прежде всего терроризм.

Григорий Лопухин: В лагере мы как раз запланировали два цикла бесед с детьми о террористических актах. Действительно, это сейчас является травмой для нашего общества. Первая наша реакция на взрывы в Париже была – сразу встретиться вместе в Доме движения, чтобы помолиться и пообщаться. Была нужда собраться в тот же день. Эти ужасы надо объяснить, понять. Ведь во Франции значительная часть людей выступает против религии, и для них такие страшные события – это повод сказать: «Видите, что дает религия, что верующие делают?»

Кирилл Соллогуб: И после этого нам было особенно важно поговорить с детьми, объяснить, что терроризм не связан с верой. Мы организовали для них визит в мечеть.

Если возвратиться к тому, с чего мы начали разговор: вы рассказываете детям в лагере об истории братств? Они этим интересуются, знают это?

Кирилл Соллогуб: К сожалению, мы недостаточно говорим об этом. Я бы сказал, что на Западе еще не возник интерес к истории вообще и к осмыслению явления братств в том числе. Я думаю, не многие знают о том, что они вообще есть.

Беседовала Анастасия Наконечная

------------------

1 Напоминаем читателям, что Григорий Лопухин – внук Н.А. Струве (об этом рассказывалось в рассказе на вечере памяти Никиты Алексеевича). Об истории архивных материалов Братства Святой Софии рассказывается в предисловии к их сборнику.

Кифа № 13 (215), октябрь 2016 года

До первой звезды нельзя

Такое полушутливое-полусерьезное отношение к Рождественскому посту, как ко времени, в которое верующим что-то обязательно «нельзя» есть (пить, развлекаться и пр.) часто встречается у нас в обществе...





Обед у императрицы Екатерины II в последний день Рождественского поста.
Едят все, кроме полководца Суворова.
— А что это у нас граф Суворов ничего не ест, а? — спрашивает императрица
— Так ведь пост, матушка. До первой звезды нельзя. Ждём-с, — отвечает Суворов.
Все прекращают есть, но Екатерина находит выход: «Звезду Суворову Александру Васильевичу!».
Из серии рекламных роликов «Всемирная история, Банк Империал»

[Spoiler (click to open)]

Такое полушутливое-полусерьезное отношение к Рождественскому посту, как ко времени, в которое верующим что-то обязательно «нельзя» есть (пить, развлекаться и пр.) часто встречается у нас в обществе. Об этом накануне многодневных постов пишут теперь даже в светских СМИ, сопровождая информацию о посте рецептами постных блюд. А как же сейчас относятся к посту православные христиане? Почему они соблюдают Рождественский пост, какой они видят в нем смысл? Чтобы узнать это, я устроила в популярной соцсети небольшой опрос, где задала этот вопрос православным, соблюдающим пост, и предложила несколько вариантов ответов. Результаты получились очень интересные.

Самоограничение и самоотвержение

На первом месте по популярности оказался ожидаемый ответ «аскетическое упражнение». Отношение к посту как к упражнению в воздержании от чего-то (не всегда, но часто вредного или лишнего), как к усилию по исправлению жизни сейчас самое распространенное в церкви. И это не удивительно для христиан. Господь Иисус Христос ожидает, что Его ученики будут поститься после Его возвращения к Отцу (Мф 9:14-17), ведь пост всегда связан с покаянием – исправлением жизни по воле Божьей. Причем, в Предании Церкви, в писаниях отцов-аскетов, основное внимание в этих аскетических упражнениях уделяется не столько телесной стороне поста – ограничению в пище, сколько духовной – молитве, чтению Священного Писания, борьбе с гордостью, гневом, унынием и прочими страстями. Регулярные аскетические усилия помогают выработать очень ценные качества – терпение, трезвенность и опытность, а значит – и возможность помогать другим, менее опытным христианам, противостоять искушениям.

По уставу жить — легче служить

Второе место досталось ответам «по Типикону (по уставу)» и, что очень похоже – «по послушанию». По церковному уставу или по послушанию Церкви Рождественский пост сейчас соблюдают многие. Хотя интересно, что продолжительность Рождественского поста и его строгость значительно варьировались в разное время и в разных поместных церквях. И вопрос об обязательности этого поста обсуждался в течение нескольких столетий. Даже в IX в. необходимость этого поста для всех еще оспаривалась, основанием чего было утверждение, что данный пост имеет не апостольское, а монашеское установление. И, действительно, впервые Рождественский пост в исторических источниках упоминается только с IV века. Тогда он длился всего неделю перед Рождеством, и лишь после реформы 1166 года Константинопольского патриарха Луки стал сорокадневным. И соблюдение его во всем объеме тогда считалось обязательным лишь для иноков, мирянам же считалось позволительным сокращение его до семи предрождественских дней. По всей видимости, лишь к XIV в. этот пост приобрел всеобщую обязательность, которую имеет теперь в православной церкви. Мотив послушания установлениям Церкви ценен тем, что имеет свойство объединять людей, позволяет пережить пост «вместе с всей Церковью». Но этот мотив несет в себе и опасность «привыкнуть» к посту и начать относиться к нему лишь как к обычаю, к народной традиции празднования Рождества.

Пост для пользы других людей?

Ответ о посте «вместе с просвещаемыми» я специально включила в опрос, потому что в соц. сетях у меня «в друзьях» есть братья и сестры – члены Преображенского братства, и у многих из них Рождественский пост связан, в первую очередь, с катехизацией. Некоторые из них сами вошли в Церковь на Рождество после длительной традиционной катехизации, основным этапомкоторой является именно этап просвещения. Катехумены, «избранные» к крещению, «просвещаемые» светом познания Христа, в эти дни усиленно постятся и молятся, проходят экзорцизмы и слушают специальные поучения перед своим крещением на праздник Рождества Христова. Особо строгий пост накануне крещения – в Рождественский сочельник. Вместе с ними постится и молится всё собрание верных, в которое входят новокрещенные, ведь просвещаемым очень непросто делать последние и решительные шаги в Церковь, поэтому им нужна поддержка друзей во Христе и пример покаяния. Но, к сожалению, в нашей церкви пока мало кто может поститься вместе с просвещаемыми, потому что практика основательной подготовки к крещению – традиционной длительной катехизации мало распространена.

Сэкономь и отдай

Был в моем опросе и ещё один, непопулярный, ответ – «сэкономить деньги на благотворительность». А ведь эта причина для поста была очень распространена в древности. В известном произведении ранней христианской литературы II века «Пастырь Гермы» (или Ермы) есть интересное описание практики поста в христианской общине: «Этот пост при исполнении заповедей Господа очень хорош, и соблюдай его таким образом: прежде всего воздерживайся от всякого дурного слова и злой похоти и очисти сердце свое от всех сует века сего. Если соблюдать это, пост у тебя будет праведный. Поступай же так: исполнив вышесказанное, в тот день, в который постишься, ничего не вкушай, кроме хлеба и воды; а то из пищи, что ты в этот день сбережешь таким образом, отложи и отдай вдове, сироте или бедному; таким образом ты смиришь свою душу, а получивший от тебя насытит свою душу и будет за тебя молиться Господу. Если будешь совершать пост так, как я повелел тебе, то жертва твоя будет приятна Господу <...> Если ты соблюдешь это с детьми своими и со всеми домашними твоими, то будешь блажен; и все, кто только соблюдут это, будут блаженны и что ни попросят у Господа, все получат». Думаю, что для многих православных христиан такое «сугубо практическое» понимание поста будет выглядеть несколько неожиданным, но всё же не лишенным смысла. В многодневные посты можно на чем-нибудь существенно сэкономить (на еде, на развлечениях) и затем отдать деньги нуждающимся.

Чем же будет для нас наступающий Рождественский пост? Аскетическим усилием, соблюдением устава и послушанием Церкви? Помощью нашим ближним, ищущим спасения? Делом милосердия? А, может быть, всем этим сразу?

Наталья Адаменко

Источник

ПРЕПОДОБНЫЙ ПАИСИЙ И ПРЕПОДОБНЫЙ СЕРАФИМ – ДВА ОГНЕННЫХ СТАРЦА

28 ноября – день памяти преподобного Паисия Величковского
Доклад преподавателя СФИ Кирилла Мозгова на Паисиевских чтениях1

Image
Преподобный Паисий Величковский и преподобный Серафим Саровский

Преподобный Серафим Саровский жил немногим позже прп. Паисия Величковского (он пережил его на сорок лет) и встречал учеников Паисия. Но объединяет их прежде всего не время жизни и даже не общий монашеский путь. Одной из центральных роднящих их характеристик оказывается «огненность» их святости.

О прп. Паисии житие говорит: «Видевшие все это в нем своими очами, и слышавшие своими ушами (современники) несомненно свидетельствуют о нем следующее: "В нем была любовь огненная, которою он от юности вседушно возлюбил Господа своего, и которая, преуспевая, все более и более воспламенялась, и разливалась равно на всех ближних. Ибо он всех разогревал своею любовию и ревностию, всякому соболезновал, всякому сострадал, объемля душею своею в особенности духовных своих чад"». Таково свойство христианской любви – собирать и согревать, зажигать этим божественным огнем других.

Неслучайно и Прохор берет себе при постриге имя Серафим («пламенеющий», «пламенный», «зажигающий»; а по толкованию так называемого Дионисия Ареопагита – «согревающий»).

[Spoiler (click to open)]

В письме настоятельнице Арзамасского женского монастыря Марии Протасьевой прп. Паисий пишет: «Христос, истинный Бог наш, говорит: "Огонь пришел Я низвести на землю и как желал бы, чтобы он возгорелся!" (Лк 12:49). Приняв от Него этот огнь Божественный, вверженный на землю сердец их, святые апостолы и ученики Господни тотчас пламенем любви к Нему возгорелись, оставили мир и все, что в мире, и, придя к Нему, как к Господу и Учителю своему и истинному Наставнику на путь спасения, предали себя душой и телом в истинное послушание и отсечение своей воли и разумения до последнего своего издыхания и с великой и неисповедимой радостью сказали Ему: "Вот мы оставили все и последовали за Тобою" (Мф 19:27)». Далее он перечисляет всех, воспламенившихся от этого божественного огня: апостолов, святых мучеников, преподобных и богоносных отцов наших. «И что много говорить? приняв этот Боже-ственный огнь благодати Божией, все святые, истинные рабы Христовы, всякого чина и звания и на всяком месте владычества Его (см. Пс 102:22), получили спасение, ибо всеприлежно сохранили душеспасительные евангельские заповеди, без исполнения которых одной только православной верой спастись невозможно». Преподобный Паисий связывает исполнение заповедей, т. е. дела веры, без которых сама по себе вера еще не спасает, с разгорающимся в сердцах христиан огнем божественной любви. Святым всех времен – от апостолов до наших дней, оставившим все и последовавшим за Христом, – он и предлагает подражать, чтобы вера не оставалась лишь теорией, убеждениями, нашими взглядами, но чтобы она воплощалась в жизни, прорывалась в нее подобно тому, как прорывается через тьму огонь и свет.

* * *

Дошедшие до нас наставления прп. Серафима начинаются со слов о Боге как огне: «Бог есть огнь, согревающий и разжигающий сердца и утробы. Итак, если мы ощутим в сердцах своих хлад, который от диавола, ибо диавол хладен, то призовем Господа, и Он, пришед, согреет наше сердце совершенной любовию не только к Нему, но и к ближнему. И от лица теплоты изгонится хлад доброненавистника». Охлаждение сердца и угасание вследствие этого самой жизни прп. Серафим прямо возводит к «доброненавистнику», т. е. дьяволу, призывая не давать ему места в наших сердцах, но, почувствовав охлаждение, призывать Господа, воспламеняющего в нас Свою Любовь. И далее он говорит о надежде: «Все, имеющие твердую надежду на Бога, возводятся к Нему и просвещаются сиянием вечного света», ведь избранные Богом, принятые им, уже на земле приобщаются опыту Царства Небесного, просвещаются его вечным светом. Каждый христианин должен стремиться к просвещению, будучи запечатлен в крещении Духом Святым. Преподобный Серафим об этом говорил так: «...Про эту-то самую огнедохновенную благодать Духа Святого, когда она подается нам всем верным Христовым в Таинстве Святого Крещения... говорится: "Печать дара Духа Святого"». Таким образом, «огнедохновенная благодать Духа Святого» уже коснулась каждого христианина, уже есть в опыте каждого запечатленного в крещении печатью дара Духа Святого. Но тем не менее далеко не всегда жизнь христианина пламенеет этой благодатью. Даже получив этот дар как аванс, каждый должен еще потрудиться ради обретения полноты христианской жизни, о которой и говорят преподобные, приложить усилие, согласно словам Писания. Только цель этих усилий – так же в соответствии со словами Христа – в стяжании Духа Божьего. А это уже задача, превышающая собственно аскетические границы: аскетика говорит о средствах, но цель – это область мистики. Многим современникам прп. Серафима вместить это оказалось трудно. С приходом нового игумена (Нифонта избрали, когда сам Серафим категорически отказался от игуменства) начались притеснения преподобного. Именно гонения на прп. Серафима в его же монастыре вынудили его уйти в затвор. Но светильник не может оставаться под спудом, и все ищущие живого слова и укрепления в вере получили возможность общения с преподобным, когда он вышел из затвора.

Основой христианской жизни – как в монастыре, так и в миру – оба старца называют Священное Писание. ПреподобныйПаисий рассказывал о своем детстве, когда он любому другому занятию предпочитал чтение: «И сначала я с великим усердием и вниманием прочитал Священное Писание Ветхого и Нового Завета, потом книгу "Маргарит" святого Иоанна Златоуста и книги святого Ефрема со святым Дорофеем». Поэтому и традиционно возводимую во главу угла монашескую добродетель послушания он основывает на тексте Писания, подчеркивая, что для спасения недостаточно «одной православной веры», но необходимо исполнение заповедей: «Соблюдение же заповедей Христовых и словес Его есть не что иное, как только совершенное послушание Христу Господу».

Понятно, что для исполнения слов Христовых нужно хорошо их знать. В отличие от тех, кто считал, что чтение Писания для мирян представляет трудность или даже опасность, прп. Серафим говорил: «Душу снабдевать надобно словом Божиим, ибо слово Божие, как говорит Григорий Богослов, есть хлеб Ангельский, имже питаются души, Бога алчущие. Всего же более должно упражняться в чтении Нового Завета и Псалтири... От сего бывает просвещение в разуме, который от того изменяется изменением Божественным». Сам преподобный хорошо знал Писание, постоянно цитировал его и призывал всех прежде всего им руководствоваться в устроении своей жизни. При этом он подчеркивал, что читать Писание нужно разумно, чтобы это чтение приносило плод. Более того, читать Писание нужно целиком: «Очень полезно заниматься чтением слова Божия в уединении и прочитать всю Библию разумно». Само это усердное чтение, по мысли старца, будет наставлять человека, поскольку «за одно таковое упражнение, кроме других добрых дел, Господь не оставляет человека Своею милостью, но исполняет его дара разумения».

Преподобный Паисий также говорит не только монашествующим, но и всякому верующему: «Советую вам прилежнее читать Божественное Писание и учение святых и богоносных отцов наших, которым дано благодатью Пресвятого Духа разуметь тайны Царствия Божия, то есть истинный смысл Священного Писания; в их духопросвещенном учении вы найдете все, что нужно ко спасению».

И если есть у тебя духовный наставник, и если ты не обрел его, в любом случае, как учат нас оба преподобных, прежде всего руководствоваться в жизни должно Словом Божьим. «Если же невозможно найти наставника, могущего руководствовать к умосозерцательной жизни, то в таком случае должно руководствоваться Священным Писанием, ибо Сам Господь повелевает нам учиться от Священного Писания, говоря: Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную (Ин 5:39)».

Если в основании устроения жизни лежит Священное Писание, то становится более понятным и несколько раз упоминающееся в текстах прп. Паисия послушание как наставнику, так и друг другу: «Также он установил, чтобы... хранилось послушание старцу и друг другу»; «...большинство из братий, до конца умертвив свою волю и рассуждение и во всем повинуясь мне и собратиям, ...приносят послушание братиям».

* * *

«Цель жизни христианской состоит в стяжании Духа Божьего, и эта цель жизни всякого христианина, живущего духовно». Это схождение Духа Святого в жизни христианина есть подлинная реальность, требующая трезвения и бодрствования, как и реальность пребывания среди верующих Самого Христа. Уже цитировавшееся письмо арзамасской настоятельнице Марии прп. Паисий завершает пожеланием: «Господь же наш Иисус Христос, истинный Бог наш, сказавший: "Где собраны двое или трое во имя Мое, там Я посреди них" (Мф 18:20), по молитвам Пресвятой Своей Матери, Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии и всех святых да будет посреди вас, собравшихся во имя Его пресвятое, во веки».

* * *

Задачу собирать со Христом, собирать и укреплять Церковь Христову оба преподобных осуществляли самым непосредственным образом. Устроенная прп. Сера-фимом Мельничная община, куда входили посвятившие себя служению Богу, но не принимавшие монашеских обетов сестры, была ярким примером такого собирания. Неслучайно делалось это под покровом Божьей Матери, традиционно связываемой в христианском предании с образом самой церкви. Возможно, эта его забота о сестрах, формально противоречащая монашеской традиции не общаться с женским полом, была одной из причин непонимания его современниками. Однако опыт прп. Серафима оказался очень востребованным и стал распространяться уже вскоре после его кончины. Это относится, например, к поволжскому движению так называемых «беседников», возводящих свою историю именно к преподобному. «Радость моя! Стяжи себе мирный дух, и тысячи вокруг тебя спасутся»,  – этот призыв обращен к каждому. Фактически прп. Серафим предвосхитил столь плодотворную в конце XIX и в XX веке традицию «монастыря в миру» или «белого иночества».

Устроение обители прп. Паисия буквально возвращает нас к первохристианским общинам: «Такое общее жительство всех братьев, собранных в нем о имени Христовом, хотя бы они и из разных народов и стран были, столь великой любовью их связывает, что все они становятся единым телом, а друг для друга – членами (1 Кор 12:27); все вместе единую имеют главу – Христа, все горят любовью к Богу, к своему по Богу отцу и друг ко другу, все единодушно и единомысленно имеют единое намерение – усердно исполнять и соблюдать Божии заповеди, друг друга к этому поощряют, друг другу с такой мыслью повинуются, друг друга тяготы носят, друг другу бывают господами и друг другу рабами. И за такую свою истинную, духовную и единомысленную любовь становятся они подражателями жизни Господа, апостолов и ангелов...».

Достаточно непростой жизненный путь обоих старцев показывает, что одним из условий их «огненности», того света, которым они щедро делились с другими, был и долгий путь их собственного просвещения. «Повесть о святом соборе» сохранила достаточно подробный рассказ о предпринятых молодым Паисием усилиях по поиску необходимых книг и дальнейших трудах по их исправлению. А введение их в современный опыт вообще стало для него делом жизни. В своих наставлениях прп. Серафим обращается не только к традиционно монашеским авторитетам (Ефрему Сирину, Макарию Египетскому и др.), но и вспоминает многих отцов церкви. Одно из самых первых его жизнеописаний, составленное в 1837 г. и опубликованное в 1841 г. видевшим его при жизни монахом Сергием, говорит о том, что «особенно он любил ревнителей веры: Климента Римского, Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова, Афанасия Великого, Кирилла Иерусалимского, Епифания Кипрского, Амвросия Медиоланского».

Слова их подтверждены были и их жизнью. В жизнеописании обоих преподобных есть рассказы о буквальном огненном сиянии, исходившем от них. «Когда же я (Мотовилов) спросил его, великого старца Серафима: "Как же я и почему именно узнаю, что я в Духе Божием или нет?" – то он, возложив руки свои на плечи мне, сказал: "Да вот, ваше Боголюбие, мы оба теперь с вами в полноте Духа Божия. Что же вы мне, убогому Серафиму, в глаза не глядите?" Я ответил: "Не могу, потому что из них молнии светятся, и у меня глаза ломит, и я не могу смотреть на вас, батюшка отец Серафим, потому что вы светлее солнца". <...> В это время лицо его как бы вышло из-под молниеносного света, и свет остался только кругом лица его, на далекое пространство»2. А в «Житии прп. Паисия Величковского, написанном схимонахом Митрофаном» мы читаем воспоминания об этом сиянии прп. Паисия: «Я стоял, смотрел на него и, увидев, что его лицо было как бы огненное, поразился этому. <...> Потом по прошествии долгого времени, я дважды видел его лицо сияющим, в то время, как он беседовал с нами»3.

В наше хладное время подражание вере и следование опыту этих старцев может быть неоценимым путем возрождения церкви, ответом на многие трудные вопросы, которые современная жизнь ставит перед верующими людьми. Это и собирание людей по примеру созданных ими общин, включающее возможность служить Богу любому человеку, как семейному, так и нет, и труды на поприще духовного просвещения, и воспламенение верой сердец сегодняшних христиан. Все это и будет для нас усвоением опыта прп. Паисия и прп Серафима, двух огненных старцев, живших в не самые простые времена, но явивших пример целожизненного следования за Духом Святым «в полном трезвении и души, и духа и в целомудренной чистоте плоти» по слову прп. Серафима.

--------------------

1 О конференции «Паисиевские чтения» подробно рассказано здесь.

2 Ильин В.Н. Преподобный Серафим Саровский. Париж, 1925. С. 124-125.

3 Прп. Паисий Величковский. Житие и избранные творения / Церковно-славянский текст с параллельным русским переводом А.П. Власюка. Серпухов, 2014. С. 293.

И
сточник

С КАКИМИ ПРОБЛЕМАМИ ЛЮДИ СЕЙЧАС ПРИХОДЯТ В ЦЕРКОВЬ

С этим вопросом мы обратились к катехизаторам

Image

Image

Игумен Димитрий (Рябцев): В последнее время я встречаю все больше людей, которые приходят в Церковь не со своими проблемами, а с проблемами близких, которым они желают помочь. Но через какое-то время они начинают понимать, что на самом деле в жизни все взаимосвязано и проблемы близких связаны с их собственными проблемами, которые тоже нужно решать. Когда они начинают это осознавать, со временем они находят свое место в жизни, в мире, в церкви и потихоньку начинают помогать ближним в Боге.

Я состою в братстве «Трезвение», и там часто сталкиваюсь с проблемами людей зависимых и созависимых. И какие-то вещи, связанные с тем, о чем я говорил, для меня очевидны. Люди этого не слышат поначалу, а потом проходит время – и они начинают прозревать, что дело не в том, что они не могут, а в том, что никто не может помочь, просто нужно не мешать действовать Богу в этой ситуации.

Image

Кирилл Мозгов: Современный человек живет в таком мире, который даже с точки зрения бытовых условий не снился никому из сильных мира сего еще столетие тому назад, и это накладывает очень сильный отпечаток на оглашение. Люди в принципе очень довольны своей жизнью, и даже если человек жалуется на свою жизнь, чаще всего это то, что называется «немножко поплакаться». Мало кто всерьез готов менять свою жизнь, потому что она в основном людей устраивает, и это действительно проблема. Получается, что люди часто приходят к Богу для того, чтобы к своей и так неплохой жизни добавить еще немножко чего-то духовного, хорошего, благого. Очень немногие понимают, насколько нужно эту жизнь действительно перестроить, если человек обращается к Богу. Поэтому люди с трудом готовы по-настоящему принять Бога, ведь если Господь входит в жизнь, то Он ее меняет радикально, а человек часто заранее, еще только обращаясь к Богу, отводит Ему лишь какой-то маленький уголок своей жизни, но не готов впустить Его во всю свою жизнь.

Измениться эта ситуация может лишь благодаря доверию. Во-первых, необходимо доверие Богу и готовность Его услышать. Ведь все Священное Писание говорит о том, что жизнь человека с приходом Бога меняется радикально. Если человек внимательно и с открытым сердцем читает Писание, то не увидеть этого невозможно. Во-вторых, помогает доверие к людям – если человек видит людей, живущих в церкви, то рано или поздно он убеждается в том, что их жизнь строится несколько иначе.

Image

Сергей Нестерович: Главные из этих проблем – расколотость, несобранность и оторванность от традиции. В их вопросах чувствуется, слышится просьба о помощи, которую они даже не могут сформулировать вначале. Поэтому основные трудности связаны с тем, чтобы помочь им войти в церковную традицию, которая не на поверхности. Здесь очень важно суметь явить эту жизнь. В Евангелии говорится: иди и смотри. И такой запрос у людей есть.

Вообще же человек приходит с какими-то вопросами вторичными, третичными по значимости, но через них видно, что болит-то другое. Ему кажется, что рука болит, но на самом деле – болит сердце. А сердце у человека всегда болит о главном. И оказывается, что впереди долгий, долгий путь, который человек должен пройти, чтобы обрести не столько знания, сколько опыт.

Беседовала Анастасия Наконечная

Кифа № 13 (215), октябрь 2016 года

Новая книга: еще одна семейная история

«ВСПОМИНАЙ МЕНЯ, ГЛЯДЯ НА НЕБО...»

Image

Советский Союз 1930-х годов условно можно назвать комбинатом по производству коммунистического рая. Это время наиболее острого коллективного переживания скорого счастья. Вся страна поет песни, появляется звуковое кино, возвращается попавшая под большевистский запрет новогодняя елка, в свет выходит рассказ Аркадия Гайдара «Чук и Гек» с хрестоматийным финалом: «Что такое счастье – это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной».

Двадцатилетняя женщина, мать трехгодовалого ребенка Елена Раевская готова была честно жить, много трудиться и крепко любить. Но ее аристократическое происхождение стало помехой для входа в новый рай. «Контрреволюционерку» арестовали по сфабрикованному в НКВД «Кремлевскому делу» и отправили в Верхнеуральский политизолятор. Через два года Лёну, как звали ее близкие, приговорили к высшей мере социальной защиты – расстрелу. На дворе стоял 1937 год. Ее мужа Сергея – члена семьи репрессированной – ждали лагеря. Мать, Евдокию Евгеньевну Урусову, сослали в киргизскую глушь, где она и скончалась в 1939-м. Вообще, репрессии коснулись многих членов семьи Раевских-Урусовых.

Во вступительной статье к сборнику писем, дневников и документов «Вспоминай меня, глядя на небо...» историк Павел Проценко подробно рассказывает об обстоятельствах дела молодой матери, дает его на фоне эпохи.

После долгих мытарств молодой Раевской удалось устроиться в библиотеку ЦИК СССР, находившуюся в здании правительства в Кремле. В это время Сталин вел жесткую борьбу «со старыми большевиками». «Дело», к которому НКВД намертво прикрепил сотрудницу библиотеки, являлось важным элементом игры кремлевского горца с партийной номенклатурой. Так что, оказавшись во многом случайно в списке подозреваемых, молодая женщина не имела шансов спастись. Сама она, похоже, об этом даже не догадывалась. Ее подозревают в антисоветской настроенности. Но ведь это же неправда! Ее обвиняют в создании террористической группы. Но она же ничего не создавала!

Как замечает Проценко, для заказчика этого нелепого и трагического спектакля, как и для исполнителей его воли, понятие «бывшие люди» увязывалось не столько с марксистской догмой, сколько с вульгарно понятым социальным дарвинизмом. Соответственно формуле: «Если ты из бывших, значит, ты неуклонно эволюционируешь в лагерь врагов рабочего народа».

В основе книги, составленной Кириллом Раевским, лежат письма и дневники его матери и бабушки. Сначала между ними была переписка; потом, перестав получать письма от дочери и не зная о ее гибели, Евдокия Урусова вела дневник: «Мечтаю каждую почту получить от тебя что-нибудь в надежде, что перемены в НКВД как-нибудь отразятся и на вас». Она считала, что ее младшая дочь просто лишена возможности переписываться, и подробно рассказывала о своем быте, о домашних делах, о жизни Кирюши, как он поживает у родственников. Урусова надеялась, что дочь после отбытия наказания непременно прочтет ее незатейливые записи.

Вообще, эта книга являет собой важную веху в истории повседневности советского человека. Письма и дневники бедны по содержанию, в них говорится, в общем-то, о вещах незначительных: о том, как растет сын, вспоминает ли маму, какие вещи можно прислать и как это лучше сделать, какие-то подробности тюремной прогулки, обрывки случайных мыслей по поводу прочитанной книги или вспомнившегося вдруг стихотворения. Но все это в целом создает скупую и правдивую картину. Причем рамка этой картины находится у наших ног. Можно сделать шаг – и мы окажемся внутри. Потому что все, действительно, предельно просто, понятно, знакомо.

От обращения – «моя дорогая, милая, милая моя мамусенька!». До предложения смотреть в небо на звезды. Елена будет делать это из тюремного окошка, Евдокия Евгеньевна (пока еще не сосланная) вместе с внуком Кириллом – из окна коммунальной квартиры. Так родственные души окажутся вместе в одном пространстве.

Они не были верующими людьми, но верили, что мысли и желания не проходят бесследно, что они каким-то образом связаны с космосом и душой. И еще: они понимали, в каком мире оказались. И принимали: без озлобления, без отчаяния. Они, действительно, достойно, как подлинные аристократы, прошли свое поприще. «О свободе стараешься не думать, это тем легче достигается, что тюрьма постепенно сама вытесняет остальной мир, становясь единственной реальностью, и именно это и дает возможность в ней жить, ибо постоянное ощущение воли сделало бы эту жизнь невыносимой», – говорит в одном из писем Елена Раевская.

Всюду жизнь.

В заключение хотелось бы отметить аппарат издания. Письма и дневники снабжены подробными комментариями. Во вкладке представлено немало редких фотографий из семейного архива, а в приложении помещены фрагменты уголовных дел, хранящихся в Центральном архиве ФСБ Российской Федерации.

Борис Колымагин

Кифа № 13 (215), октябрь 2016 года


<< Предыдущая

Следующая >>

Живой журнал Наш Живой журнал ВКонтакте Мы ВКонтакте Facebook Наш Facebook Твиттер @GazetaKifa

Отец Георгий Кочетков о тайне общения

О ТАЙНЕ ОБЩЕНИЯ

Из беседы священника Георгия Кочеткова с членами Свято-Мариинского братства

Пятидесятница. Дуччо ди Буонинсенья. 1308 год Тертуллиан Начало на с. 1
Пятидесятница. Дуччо ди Буонинсенья. 1308 год

Лидия Крошкина: На фестивальной площадке «Братства в церкви» Вы высказали «надежду сверх всякой надежды» на то, что в нашем церковном народе тяга к братству все-таки есть. Она, может быть, не очень выражена, не распространена, «не дозрела», и тем не менее она есть.

Но ведь есть люди, для которых стремление к братской жизни непонятно, у которых нет интереса к общению. Оно им как бы и не нужно. Причины могут быть разными: пораженность грехом, природная склонность, психологическая предрасположенность. Но это может быть и целожизненным выбором человека. Как с этим быть? С одной стороны, не заставишь же человека хотеть общаться, с другой стороны, мы верим, что душа человека действительно призвана к общению, ведь она по природе своей – христианка.

Image
«Преображенские встречи» стали настоящим праздником общения. Одна из фотографий первого дня фестиваля

Священник Георгий Кочетков: Вы забыли главную хитрость этого высказывания Тертуллиана. А заключается она вот в чем: душа по природе христианка, но слово «природа» у Тертуллиана означает совсем не то же, что у нас. Оно означает онтологию человека: по природе – то есть по Божьему замыслу. Но Тертуллиан прекрасно знал, что природа человека искажена грехом. И чем больше она искажена, чем больше удалена от своего призвания, своего образа, своего эйдоса, тем меньше человека тянет к общению. Его больше интересуют контакты, особенно полезные или очень приятные, чувственные. Он не смог бы общаться, даже если бы и захотел; он просто к этому не способен.

[Spoiler (click to open)]

Общение – это дар Божий. Когда человек приходит в себя – как блудный сын, приходящий к Отцу – он обретает возможность к общению. Но это происходит после покаяния, после обретения самого себя в Боге, во Христе, а не «вообще по природе», не потому, что он таким уже родился. Вот в чем огромная разница, ставшая причиной вашего вопроса. Вы исходите из совершенно других философских предпосылок. У вас философия стихийно-материалистическая. А у Тертуллиана она была, конечно, ближе к неоплатонистической.

Поэтому и трудно иногда бывает помочь человеку вступить в подлинное общение. Ведь для этого надо показать ему путь; показать, что значит прийти в себя и вернуться к Отцу, что значит покаяться, что значит стать человеком.

Тертуллиан
Тертуллиан

Потому что христианами, как говорил тот же Тертуллиан, не рождаются, а становятся. Некоторые не понимают: как это? душа ведь «по природе христианка», и вдруг «не рождаются, а становятся». Современному человеку кажется, что это совершенно исключающие друг друга вещи. А на самом деле это одно и то же, только с разных сторон. Потому что человек к своей природе еще должен прийти. Он действительно не рождается человеком с большой буквы. Мы бы сейчас сказали не на онтологическом, а на экзистенциальном языке, что человек не рождается личностью. Он личностью должен стать по дару Духа Святого. Он должен лично пережить Пятидесятницу, ощутить дар Христовой любви, дар благодати. Вот тогда сердце и оживает, раскрывается, обретает доверие, тогда преодолеваются все перегородки - социальные, психологические, гендерные, национальные, культурные. Почему в церкви сейчас столь многие больны фундаментализмом и этнофилетизмом, т. е. церковным национализмом, стремлением к тому, чтобы каждая церковь строила себя по национальному принципу? Почему происходит такое отступление от Христа? А потому что не пришли к себе, не покаялись. Потому что не живут во Христе и даже не считают это нужным. Так что здесь нет простых ответов.

Нам с вами, конечно, нужно всегда об этом помнить. Общение возникает тогда, когда человек обретает настоящую веру, а перед этим доверие к другим, когда он обретает надежду и любовь, когда он обретает свободу и истину по дару Духа Христова (а не какого бы то ни было иного духа). Действительно, есть тайна общения, потому что есть тайна личности, тайна рождения свыше. И ходить по водам, и стать храмами Духа Святого возможно только тогда, когда человек общается и когда он личность. Это очень непростая вещь. Но древние христиане настаивали именно на этом. И когда я сравниваю древнехристианские представления с современными, я с ужасом думаю, что, приди они в наши храмы, монастыри, епархиальные управления, они просто не признали бы нас христианами.

Л. Крошкина: Это их не признали бы христианами.

О. Георгий: Ну, конечно, это взаимно. Их бы не признали православными. Сказали бы, что они вообще какие-то очень подозрительные типы, от которых нужно держаться подальше.

Поэтому тема общения – замечательная. С одной стороны, все просто: если Бог есть Любовь, то Он же есть и Общение. И, конечно, мы должны взирать на Христа и на волю Божью. Так что на уровне интеллектуальной схемы все абсолютно понятно: общение – это дар, подарок, который дает тебе Господь. Возьми его и общайся, и приноси плоды. С другой стороны, с Божьими плодами всегда бывает так, что и рад бы взять, и видит око, да зуб неймет. Взять бывает трудно, потому что и внутри каждого человека, и между ним и Богом, и между ним и другими людьми существуют тысячи перегородок. Так что трудности всегда возникают только практические: а как все это делать.

Мы, конечно, понимаем, что общаться надо в духовной свободе и любви, в познании истины, в творческом акте. Но такие высшие качества человеческой жизни трудно удержать; и даже не то что удержать, а стяжать, дойти до них иногда трудно. Здесь помочь может, я думаю, только Церковь, только братская и общинная жизнь.

Есть счастливые люди, у которых это все получается само, как бы без больших препятствий. Но таких людей почему-то мало. Поэтому существует два пути, о которых я недавно говорил в проповеди в храме Христа Спасителя. Если человек приходит к Богу, то его надо или пасти «жезлом железным», организовывать для него жесткие иерархические структуры, множество церковных учреждений, институций, которые бы держали его «в ежовых рукавицах», или человек должен идти путем свободы и любви при всем риске этих путей. А риски большие.

Мы с вами пытаемся явить этот путь свободы и любви, чтобы церковь увидела, что это ее собственная традиция, и захотела в этой традиции всегда жить. И иногда это получается, как ни странно. Я беседовал со многими, кто пришел, особенно в первый раз, к нам на фестиваль, на Преображенский собор, слушал их и очень радовался их непосредственному восприятию. Они были просто счастливы.

Мы же иногда этого счастья не испытываем, потому что ко всему многообразному цветению и плодоношению братской жизни уже привыкли, и для нас иногда житейские мелочи важнее этого счастья. К сожалению, братчики не всегда понимают, что другой путь идет через то, что тебя будут пасти «жезлом железным», и иногда идут на слишком большие компромиссы. Им хочется сохранить при себе все мирские блага и в то же время жить в общении Духа Святого. Но опыт показывает, что так не получается. Всегда приходится выбирать – так же как приходится выбирать между Богом и маммоной. Поэтому братству и общине очень важно соблюдать единство духа в союзе мира и не допускать разделения в духе. Иначе общение прекратится, иначе не будет братства и не будет общины, даже если было и то, и другое. В этом квинтэссенция общинно-братской жизни.

Вот почему каждая группа людей, вместе пришедших в Церковь, должна стремиться как можно быстрее стать общиной. Ведь пока она просто группа, она строит свою жизнь еще не в общении Духа Святого, а лишь на взаимопомощи, на подготовке к общинной жизни, на какой-то учебе. А вот община тем и отличается, что она может строить свою жизнь на любви и на свободном, полноценном общении – не только в таинствах, а во всей жизни. А если есть общение, то есть и служение. Поэтому мы с вами и говорим, что община не может не быть служащей: это как раз и доказывает, что общение действительно есть. А если служения нет, то возникает вопрос, есть ли общение. Может быть, есть только клуб взаимного ублажения и какая-то взаимопомощь, как в благотворительной организации? Но это еще не братство, еще не община. И вы должны узнавать себя и других по этим признакам: община вы или не община, братство вы или не братство. Пусть каждый спрашивает себя: «А вот я лично – я живу в этом общении и служении, в духе этой жизни или только мечтаю об этом и смотрю, насколько хороши на этом пути другие?»

Вот так и получается, что в общине и братстве – братство может быть даже и слабым, не все же обязательно должны быть очень сильными – действительно живет принцип личностности и соборности, принцип общения и служения. Но все это очень легко теряется; можно вообще не заметить, как это произойдет. Особенно когда начинаются какие-то житейские сложности: болезни, проблемы на работе (слишком много работы или ее вообще нет, и надо ее все время искать); маленькие дети, требующие постоянного внимания; нет денег, или, наоборот, много денег и т. д. Все это испытывает на прочность нашу веру, все это то, что называется искушениями. К слову, когда много денег, искушений больше, скажу вам. И если люди зарабатывают лучше других, удержать общинно-братский дух им значительно сложнее. Очень часто они его не сохраняют: формально оставаясь в братстве, в общине, внутренне они часто уже не там, поэтому живут по своему произволу, в свое удовольствие, как хотят. Или человека начинают поедать те или иные страсти – чревоугодие, гнев, блудные помыслы...

Поэтому будьте очень внимательны и никогда не теряйте времени. Не только потому, что жизнь человека на земле очень коротка, но просто потому, что человек хоть однажды в жизни должен пойти по водам и ощутить себя храмом Духа Святого, в котором живет Дух Божий. Но и этого мало. Он должен все это еще и увидеть в других. Если он будет видеть только себя, он легко может ошибиться и этой своей ошибки не заметить. А вот через других мы себя проверяем и познаем значительно лучше.

Мы опять возвращаемся к тому же самому: к общине и к братству, к Церкви. Сейчас всякий верующий человек, безусловно, наиболее адекватно проявляет себя в общине и в братстве – при всех их несовершенствах, при всех многочисленных согрешениях братчиков, их слабостях и недостатках. И тем не менее сила Божья в их немощи действительно совершается.

Поэтому так важны наши соборы, наши конференции, поэтому так важны наши «Преображенские встречи», дающие возможность собирать со всего мира живых людей. Находим? Находим. Собираются люди? Собираются. Да, не толпами и не массами. Но, может быть, это не страшно? Мы, конечно, прекрасно понимаем, что собираем не всех, кто мог бы стать гостями братства, включиться в общий дух и смысл братской жизни. Но мы собираем, и собираем, и собираем, в том числе людей даже и не очень церковных или не очень православных. Уж я не говорю про то, что людей разных народов, национальностей, стран, – это само собой. Потому что мы должны увидеть и понять, что мы не в одиночестве.

Поэтому для каждого из нас так важно участвовать в этих встречах, и мы даже положили это для себя нашим братским правилом. Это собирание – квинтэссенция нашего служения, это то, чем мы оправдываем свое существование в церкви и пред Богом, фактически оправдываем свою жизнь. Не своими достижениями на работе, не своими семейными достижениями, не своим долголетием, благосостоянием, деторождением. Мы уже не в Ветхом Завете. Во времена Авраама и Моисея всем этим еще можно было бы оправдаться. Но те времена давно прошли.

Мы подошли с вами к самому центру, к самым трудным моментам. И вы, конечно, очень хорошо понимаете и знаете, что мы довольно часто отходим очень далеко от нормы своей же собственной жизни. И мы, и наши общины и группы, и малые братства, и наши родные, близкие и друзья – все это находится на очень далеких орбитах. Да, все это, конечно, крутится вокруг того ядра, о котором мы говорили, но орбиты пока еще разлетаются так далеко, что просто невозможно. Так что тут всем есть о чем подумать. За ежедневной суетой иногда какие-то важные вещи проходят мимо нас и нашего осмысления.

В заключение могу сказать, что можно только поражаться, как Господь нас не просто терпит, а еще и покрывает нас, и помогает нам. Постоянно во всем важном мы чувствуем эту руку Божью. Ничто не расплывается, не разделяется – все именно сходится и складывается. А это первый признак помощи Божьей. Когда мы делаем что-то ради Христа и по воле Божьей – все сходится. Так что главная наша цель, – чтобы общинно-братская жизнь все яснее являла себя как традиция церкви. Пока она будет восприниматься лишь как хорошая, но частная инициатива, это совсем не то.

Кифа № 12 (214), сентябрь 2016 года

Ещё материалы по теме:

Как не страшиться сильного ветра. Проповедь священника Георгия Кочеткова после литургии в храме Христа Спасителя 21 августа 2016 года

Люди нуждаются в надежде. Из выступлений, прозвучавших в завершающий день «Преображенских встреч» на праздничной трапезе – агапе

«Господь действует в любых обстоятельствах». Интервью с духовным попечителем Преображенского братства священником Георгием Кочетковым

Что было самым важным на фестивальных площадках «Преображенских встреч»